Тон упрямый, настойчивый. Мередит ценит и это. Несмотря на их разное отношение к полицейской работе, она не хотела бы, чтобы кто-то другой занимался расследованием, касающимся ее старых друзей. Осознав это, она окончательно поборола нежелание делиться сведениями о Касвеллах.

— Салли говорит, Лайам сейчас буквально одержим своей книгой. Но одержимость его ослепляет.

— Как ты с ними познакомилась?

Подошел официант. Подскочивший Ахмет с неудовольствием оглядел тарелку Мередит с почти нетронутой самсой:

— Что-то не так?

— Нет, простите. Очень вкусно, но я не голодна. — Она виновато улыбнулась. — Гриппом только что переболела. Аппетита нет.

— Грипп! — понимающе протянул Ахмет. — Моя теща тоже…

Он удалился, качая головой. Мередит сложила на скатерти руки и горестно проговорила:

— Бедный Ахмет! Не хотелось его обижать. А с Касвеллами я давно познакомилась.

Перед ними появилось блюдо с индийскими лепешками.

— Когда я начала работать в министерстве иностранных дел, моя лондонская квартира находилась в Холланд-Парке на втором этаже симпатичного старого дома. Это жилье принадлежало коллеге. Он на пару лет уезжал за границу и хотел его сдать на это время. Ему понравилось, что там поселится такая же государственная служащая за разумную плату.

Карри из барашка на время перебило беседу.

— На первом этаже жили Салли с Лайамом. Они уже были давно женаты. Лайам получил диплом врача, работал в одной лондонской больнице, стремился заняться исследовательской работой… Боже, как горячо! — Желая загладить неловкость с самсой, Мередит набрала полный рот карри.

— Люблю горячее, — неразборчиво прошамкал Алан. — Их квартира тоже принадлежала вечной лиге необеспеченных молодых врачей?