— По количеству домов, в поселке проживало примерно две сотни мужчин и женщин, — продолжил я, открывая глаза и оглядываясь по сторонам, — пятьдесят боеспособных самцов, восемьдесят самок, способных к деторождению, остальные — старики и дети, не способные держать оружие. Луки, копья, примитивные железные тесаки…

Развернувшись в пол оборота, я ткнул когтем в север.

— Пятнадцать нападавших явились сюда со стороны побережья глубокой ночью, иначе невозможно объяснить внезапность атаки. Используя тепловизоры и радиосвязь, окружили деревню. Потом, компактными группами по трое, вооруженные импульсниками, прикрывая друг друга, двинулись к центру поселения, по дороге уничтожая всех самцов, определенных сканером как взрослые особи. У местных не было даже шанса.

— Понятно, — товарищ мой скорчился и с ненавистью плюнул на землю. Его слюна, состоящая частично из кислоты, прожгла в песке небольшую подпалину. — Значит, поддонки перещелкали мужчин-защитников из древнего оружия, потом, от души поглумившись, убили женщин и стариков. Даже детей.

Взглянув на него, я безмолвно кивнул, качнув головными гребнями. В это мгновение в сердце царила жуткая пустота, и даже усталость, мучившая меня третьи бессонные сутки, не значила ничего.

— Не всех… — еле слышно прошептал я.

Кошмарное лицо Двалина, способное нагнать ужас на всякое существо, опасающееся смерти, от этих слов вздрогнуло, и словно бы осунулось от страшного осознания. Он поднял глаза и посмотрел на меня испуганно, как ребенок.

Спустя час мы бежали короткими перелесками, между пальм и гигантских лишайников, по утлой «хомовской» дороге, состоящей из узкой полоски глины и серых, чуть обработанных ударами кирки камней.

Сто лет назад, когда цивилизация человека находилась на пике своего могущества, здесь пролегал великолепный тракт на тысячи километров, покрытый щебнем, отсевом, песком и расплавленным камнем. Ныне, бетон и асфальт осели, спрятавшись в вязкий грунт, и над останками того, что могло считаться памятником Человечеству, мелькали когтистые лапы «юных».