Никто не говорил знаками о второй жене Думана, если знали, что Тихая поблизости. Мужчины не говорили о ее матери, если подозревали, что она может услышать. Но иногда, когда Онан не знал, что она прячется в темноте за плитами, Тихая кое-что слышала. Онан, или Набил, или шофер Аби говорили друг другу всякое о ее матери.

Она прислушивалась к разговорам, потому что хотела иметь свое имя. Именно подслушивая и подглядывая, она обнаружила, где держат взаперти ее мать.

"Как печально, как печально", говорил Онан всякий раз, отсылая девушку-служанку с подносом еды на третий этаж.

Как-то Рихана в своей комнате стояла на коленях и плакала. "Почему ты плачешь?", знаками спросила Тихая.

Рихана вздохнула: "Я плачу о моей со-жене Хедие. Я плачу о твоей матери. Я плачу о тебе. Я плачу о себе, потому что так скучаю по ней."

"Можно пойти и увидеть ее", сказала девочка. "Я знаю, где ее держат."

Рихана посмотрела девочке в глаза. "Дитя, никто не любит твою мать больше, чем я. Но всякий раз, когда она оказывается рядом с тобой, она делает тебе больно. Разве ты не помнишь?"

"И, все-таки, я хочу ее видеть."

"Ты скучаешь по ней?"

Девочка покачала головой. "У меня нет имени среди женщин. Его должна дать мне моя мать. Вот почему я хочу ее видеть. Я должна иметь свое имя."

"Я могу дать тебе имя."

"Нет. Твое имя дала тебе твоя мать. Моя мать получила свое имя от своей матери. Моя имя должна дать мне моя мать."

Рихана взяла ее за плечи и заглянула в глаза. Опустив руки, она сказала: "Когда-нибудь."

x x x

Тихая любила сад, хотя ей почти никогда не позволялось ходить туда. В один из редких дней, когда Рихане позволили взять девочку в сад, солнце было ярким, небо туманно-голубым. Девочка бегала между деревьев с блестящих корой от одного экзотического цветка к другому. У одного цветка был аромат, от которого кружилась голова, у другого были крошечные красные усики, шевелящиеся в теплом воздухе. Она смотрела, как Той бросал в эти усики маленьких голубых червячков, и прижала руки к лицу, когда увидела, что цветок их ест.