Она повернулась и посмотрела вниз на Добрые Губы. "Это единственный способ, которым можно научить чему-то Тихую." Онан вытер руки и вернулся к гигантским серебряным кастрюлям, за которыми он приглядывал, отдавая приказы трем помощникам с именами и четырем помощницам, лишенным имен.

Добрые Губы сунула руку в складки своего черного платья и что-то вытащила. Она протянула это, но та, чьим именем был прижатый к губам палец, за которым следовал опускаемый кулак, лишь смотрела сквозь слезы и прижимала руки к заду.

Через секунду она всхлипнула и взглянула на предмет в руке Добрых Губ. Какая-то штучка на золотой цепочке. Ей захотелось посмотреть поближе и она взяла ее под свою вуаль. Штучка была такая блестящая. Добрые Губы руками забралась под вуаль ребенка и надела цепочку ей на шею.

"Если ты станешь давать подарки этому отродью всякий раз, когда я ее шлепаю, она никогда ничему не научится."

Добрые Губы поднялась и ушла. Онан помешал в кастрюле и скривил лицо, проговорив: "Пуховерты! Когда Пророки узнают, наконец, о моих страданиях!"

Он взял деревянную ложку и окунул ее в серебряную кастрюлю. Вытащив ложку, он понюхал, сморщил нос и подул на нее.

"Вот, девчонка." Онан приподнял краешек ее вуали и поднес ложку к ее губам. Она попробовала горячую жидкость, острую и сладкую. Нос наполнился хмельным ароматом.

"Думаю, тебе понравилось. Тогда, наверное, сойдет и для пуховертов." Он положил ложку на тарелку-подставку и подошел к стойке, где стал что-то крошить громадным, зловещим ножом. Посреди крошева он остановился и посмотрел на нее.

"Девчонка, ты когда-нибудь видела этих пуховертов?"

Она покачала головой.

Онан кивнул. "Молись всем от Авраама до Камила, чтобы никогда ни с одним не встретиться. Они едят маленьких девочек."