Но Ката – она и сама знает, сколько у Диких интересного, поэтому она на Янку посмотрела внимательно:

- Слушай, а ты на меня не сердишься? Ну, что я тогда…

Янка, похоже, смутился даже:

- Ты чего это вдруг?

- Нет, не сердишься?

- Да не сержусь я! Я ж тогда понял, что ты делать будешь… А потом кто приходил?

- Потом? – Ката о тех, о мужчине в волчьей шкуре и женщине в венке, даже Янке рассказывать не захотела, произнесла невпопад:

- Лето скоро кончится…

- Ну и что?

- Что-что… Зимой-то я сюда приходить не смогу.

- Так потом-то опять лето будет. Да и сейчас не кончилось.

- Будет, будет… Зима-то длинная.

Янка на нее смотрел – не поймешь, то ли серьезно, то ли посмеиваясь:

- А давай тем летом с тобой поженимся?

- Дурак!

- Сама такая. Весело ж будет, все подарки нам дарить будут, Лесного Рогача попросим, чтоб музыкантов прислал…

- А пиво для него ты где возьмешь? Лесной Рогач за так ничего не делает… Ладно, меня татка зовет. Ночью-то тут будешь?

- Понятно, тут.

- Увидимся.

Ката не спеша шла по тропинке, почти незаметной, нагретая за день трава щекотала подошвы. Поженимся… Шутник этот Янка. Впереди-то еще зима, да потом весна, много всякого случиться может. А потом… потом снова лето, и Юркая Тень, и Белянчик, и Янка.

Мягкое и теплое солнце тонуло в листве, лениво гудел припозднившийся гнус, да где-то за лесом мычало на разные голоса, возвращаясь домой, деревенское стадо.