— Меня Петр зовут, — протянул крепкую пятерню мужик.

— Матвей, — пожал руку парень, устраиваясь поудобней в теплом, мягком салоне.

«Опель» выехал на скоростное шоссе и начал плавно разгоняться, все увеличивая скорость. «По такой мокрой дороге мог бы ехать и потише», — подумал Матвей. Но дама спереди молчала, и он решил не указывать водителю, только плотней уперся ногами в полик.

Матвей смотрел в пассажирское окно, любуясь ночными, мокрыми улицами, красочно-блестящими в свете желтых фонарей. И прозевал момент аварии. Последовал короткий, резкий звук, жесткий инерционный удар, ощутимый одновременно всем телом. А потом Матвея накрыла темнота и тишина.

Матвей Шувалов сидел на тесной кухне. Старый холодильник «Днепр» с пожелтевшей исцарапанной поверхностью, газовая плита в подтеках от сбежавшего кофе и жира. Затертый, рваный линолеум. Две шатающиеся табуретки и стол, покрытый клеенкой с засохшими крошками, тарелкой картошки в мундирах, надкушенным соленым огурцом и только что начатой литровой бутылкой дешевой водки.

В сотый раз в голове Матвея крутился один и тот же отрезок жизни. Авария, трехдневная кома, загадочный, ирреальный мир, который он видел на границе жизни и смерти. Седовласого попутчика Петра, ведущего его, Матвея, по мертвой земле, которую населяли только бесплотные духи. Вспоминал Шувалов, как удивились врачи его возвращению в мир живых и хорошему, почти здоровому физическому состоянию.

Потом была новая, странная работа и роковой заказ, который привел его в психбольницу. Матвей вздохнул, налил худой, нетвердой рукой водку в рюмку синего стекла и выпил не закусывая.

Голос и образы в голове Матвея в очередной раз напоминали о палате с решетками на окнах; не мытых, скорчившихся на железных кроватях телах; стоны, полные боли и отчаяния.