Он благодарно прижал ее к себе.

- Ты мне нужна такая, какая ты есть. И не меняйся, пожалуйста.

- Я и не думаю меняться. Хочу от тебя четырех детей. Чтобы утирать им носы и покупать игрушки.

- И дом, - сказал он. - И сад. И чтобы каждый вечер приходили друзья. Нет, не каждый, а то я соскучусь по тебе.

- Будет, - сказала она. - А потом ты каждое утро будешь уходить в свое противное конструкторское бюро...

- А ты каждое утро будешь рисовать свои противные картины и злиться, когда не получается.

- Не буду я злиться. Злишься, когда есть талант.

- У тебя отличные рисунки. В них чувствуется душа вещей.

- Если так, то у тебя будет злая жена.

- У меня будет хорошая жена. Лучше всех.

- Всегда?

- Всегда.

Луч солнца перебрался на лицо. Если неплотно прикрыть веки, то мир за сеткой ресниц становится радужным и туманным. Покачиваются в вышине размытые вершины сосен, и ветер гудит в них, как в мачтах корабля. Мачты прочерчивают облака, планета бережно несет тебя на своей широкой, дружелюбной спине. Ему нет еще сорока, таких дней у него будет много.

Сэтти Товиус сидел, положив руки на колени, и односложно отвечал на вопросы профессора.

- Как вы себя чувствуете?

- Хорошо, спасибо.

- Вам известно, что вас вернули с того света?

- Да, спасибо.

- Ну и как он выглядит? - рискнул пошутить профессор.

Голова пациента слабо дернулась, на тощей шее напряглись жилы.

- Я выздоровел, господин профессор? - не поднимая глаз, ответил он вопросом на вопрос.

- О да! То есть, конечно, такая встряска отнюдь не прошла для вашего организма бесследно. Умеренность и еще раз умеренность! Не следует волноваться, пить, больше будьте на свежем воздухе. И никаких снотворных. Ни-ка-ких! После такого отравления даже две таблетки пекталана для вас убийственны. Надеюсь, однако, вы не намерены повторять опыт?