Как если бы безумец сшил сапог и тапочку разных размеров позолоченной нитью. Строители наверняка восстанавливали храм столь нелепым образом на скорую руку, чтоб начать в нем служить как можно быстрее, чтоб из памяти людей как можно быстрее стерлись имена и лики прежних Богов. Наверняка они считали, что все это ненадолго, а уж потом-то храм отстроят во всем его былом великолепии. Но самые временные вещи и строения оказываются самыми постоянными. Я не сомневался, что храм останется в его нынешнем нелепом виде, а через век-другой его нелепость мистически обоснуют. Нда. В столь грозном отсутствии вкуса я нынешних даже не подозревал. Но хотя храм и выглядел огорчительно, я испытал безмерное, ни с чем не сравнимое облегчение: фундамент не поврежден, столбы поставлены точно на месте сгоревших деревьев. Мне стоило только прикоснуться к камню и я понял: из-под этих стен не вырвалось ничего. Хвала моим мертвым Богам - даже их пролитая кровь охраняла надежно, хотя и не текла больше в их жилах. Страшно даже представить, что могло случиться, надумай нынешние умники перенести храм на новое место, срыв до основания прежний. Говорят, именно Тенах и запретил перенос. Конечно, в результате мы обязаны ему тем, как теперь храм выглядит, зато он выглядит на прежнем месте, а не где-нибудь еще, и силы зла, запертые им, заперты надежно.

Тенах шел за мной, и видеть я его не мог, но прямо-таки чуял, как его подмывает задать мне вопрос, не относящийся к делу. Обойдется. Не до него мне.

- Дальше, настоятель, дальше, - бросил я ему через плечо. - То, что мы ищем, не отсюда.

Дальше в нашем списке значились развалины. Ну, не совсем, конечно. Война пощадила храм. Он умирал сам, своей смертью, от одиночества. Будь хоть мрамор, хоть гранит, но стоит оставить стены на год-другой без присмотра, и лес свое возьмет. А вот надругательства над мертвым я не ждал. Но белые стены были испещрены неприличными надписями и рисунками такого свойства, что даже в армейском сортире на передовой, и то не увидишь и половины.