- Разумный обычай, - заключил Тенах, - весьма. Разумнее теперешних.

Какие теперь заведены обычаи, я не спрашивал, а Тенах не стал их описывать.

- Пожалуй, надо его восстановить, - размышлял вслух Тенах, - или ввести что-нибудь похожее. Меньше будет обманутых девушек.

Интересно. Во времена моей юности в наших краях и слов-то таких не было - "обманутая девушка", и как раз благодаря обычаю дарить венчальный браслет.

- Кстати, Наемник. Можешь отказаться, но я бы хотел обвенчать тебя по теперешнему обряду. Чтоб никто ни к чему не мог придраться.

- Мудрое решение, Тенах. Вот завтра и обвенчаешь. Сегодня мне не до этого.

И тут я впервые услышал голос своей жены.

- Как тут хорошо, - тихо сказала она, глядя на мой дом и сад.

У меня дух захватило. Ее голос не принадлежал той, оскверненной земле, где уничтожают бессловесные цветы, и родная мать отдает на расправу толпе свою дочь, лишь бы потешить злобу. Он принадлежал моей земле, где жужжание пчел позолотило тишину, моим лугам и полям, моему саду и дому.

- Тебе и будет здесь хорошо, - сдавленно отозвался я.

- Я знаю, - ответила она. - Ты добрый.

- Впервые слышу, - ухмыльнулся я.

Тенах тоже сдержано фыркнул.

- Там, в пристройке, - я указал рукой, - можно помыться с дороги. Я сейчас затоплю. Вот только переодеть тебя не во что. В моей одежде ты просто утонешь, но ведь не оставлять на тебе этот кошмар.

Действительно, одежда Ахатани была ужасна. Нужно свирепо ненавидеть собственного ребенка, чтобы обрядить ее подобным образом.

- Трудное положение, - засмеялся Тенах. - Ни ей, ни тебе идти покупать одежду я бы не советовал. Во всяком случае сегодня. И мне не стоит. Все-таки настоятель храма. Могут неправильно понять.

- Если у тебя есть немного холста, - запинаясь, выговорила Ахатани, я бы могла...