Вид действительно был замечательный, особенно с той возвышенности, на вершине которой мы и остановились полюбоваться.

Море синее-синее, небо голубое-голубое, а огненно-красные отблески заката на облаках даже дух захватывать заставляют. Нисколько не удивлюсь, если треть жителей этой планеты художники-пейзажисты.

Ну, любовался-то я один, Аниата стояла и терпеливо меня дожидалась.

Почти идеально круглая бухта, на берегу которой расположилось множество хижин с небольшими двориками. Дальше местность идет в гору и домики там побольше в размерах, и выглядят основательнее. Уже на самом верху, на господствующей над местностью высотке, замок. Замок, больше похожий на крепость со всеми обязательными атрибутами — башнями, стенами с зубчатым парапетом и донжоном, над которым на высоком и остром шпиле чуть колышется на легком ветру стяг.

На самом конце мыса, вдающегося в водную гладь залива возвышается маяк. В бухте десятка полтора суденышек, в основном одномачтовых. Посреди бухты, на якоре, есть и двухмачтовый парусник. Еще и лодок полно, вытащенных на берег, за самую линию прибоя.

Смотри-ка, у них все как у людей. Нет ничего такого, чтобы сразу в глаза бросалось, и выделялось своей необычностью.

И все-таки я волновался. Очень. Новый мир, в котором мне придется жить, хочу я того или нет.

— Спать где? — обратился я к Аниате.

Та долго что-то объясняла, показывая рукой. Понял я лишь то, что на земле ночевать не придется. Ну и зачем так много слов?

Вообще-то есть у меня собственная гипотеза о причинах женской говорливости, согласно которой центр речи в прелестных женских головках находится в непосредственной близости от центра удовольствия. Понятное дело, что при разговоре один центр раздражает другой. Правда, и у мужчин так бывает. Это особенно заметно, если на ведущих популярных телевизионных программ посмотреть.