– Тобор придумал новую тактику, – ответил Иван.

– Значит, по-вашему, все в порядке вещей?

– Думаю, да.

– Гм-гм… Но за счет ломаных путь Тобора удлиняется, заметил Аким Ксенофонтович. Иван пожал плечами:

– Зато безопасней становится.

– Пожалуй, – согласился Аким Ксенофонтович. – Но у меня к вам вопросик один, Иван Васильевич.

– Слушаю…

– Вы обучали Тобора тактике использования воронок от взрывов?

– Нет.

– Так я и думал! – живо прошептал Аким Ксенофонтович. Значит, Тобор самостоятельно дошел до этого, Причем не в спокойной учебной обстановке, а, можно сказать, в боевых условиях, когда времени на долгие размышления нет.

– В боевых условиях? – переспросил Суровцев.

– Именно в боевых! Я не обмолвился.

– Что вы имеете в виду?

– Позже, позже об этом, – махнув рукой, озабоченно пробормотал старик.

– Не могу только понять, по какой ассоциации пришел Тобор к своему решению, – проговорил негромко Суровцев.

Аким Ксенофонтович покосился на него, хотел было что-то сказать, ио промолчал.

К этому времени Тобор почти преодолел метеоритную полосу: ему оставалось сделать три-четыре прыжка, чтобы выйти из опасной зоны. Глядя на посуровевший профиль своего соседа, Суровцев понял, что старик явно чем-то недоволен. У него (это знали все в ИСС – Институте Самоорганизующихся систем) был отличный нюх на всякого рода «неполадки в пробирной палатке», если употреблять излюбленное выражение Акима Ксенофонтовича. Недаром же руководство назначило его ответственным за решающий цикл испытаний Тобора Первого.

– Черт знает что! Будто не прямая трансляция, а замедленная съемка, – буркнул Аким Ксенофонтович, ни к кому не обращаясь, когда Тобор снова замешкался.

– Всего две секунды лишних… – машинально произнес Суровцев.

– Из этих секунд складываются штрафные минуты и часы, сказал Аким Ксенофонтович.