Они подошли к домику, который заняли вдвоем на время испытаний Тобора. Маленький двухкомнатный виниловый коттедж располагался на окраине городка, сразу за ним начиналась тайга.

– Ну что ж, все материалы по Тобору у нас с собой, – сказу Аким Ксенофонтович. – До утра остается несколько часов, чтобы попытать счастья. А вам советую соснуть хоть немного, Ваня.

– Пройдусь немного, – решил Суровцев. – Тайгой осенней подышу.

– На ночь глядя?

– Именно на ночь глядя.

– Домой-то звонили?

– Нет.

– Зря.

– Жена спросит, как идут испытания, а что я ей скажу? – вздохнул Суровцев. – Подожду до утра. Авось что-то изменится…

– Оптимист, – покачал головой Петрашевский. – Оптимизм – самая ценная черта молодости. К сожалению, он проходит… вместе молодостью.

– Вы сами займетесь схемами Тобора?

– Сам, – сказал Петрашевский. – Грешно отрывать людей от отдыха. Эти сутки выжали из них все. Да и… смысла особого не вижу, – добавил он негромко.

Светящаяся дорожка скоро кончилась. В глубь тайги вела робкая, почти неприметная тропинка. Вскоре Иван потерял ее и двинулся напролом, продираясь сквозь кусты.

Спелые звезды висели низко, над самими макушками кедрачей, загадочно мерцая.

Стояло новолуние, тьма в лесу сгустилась, стала почти осязаемой.

Из-под ног с пронзительным криком выпорхнула ночная птица. Иван вздрогнул и остановился. «Куда же это я забрался?» – подумал он. В сознание разом ворвались ночные шорохи, запахи. Упоенно шелестели не успевшие опасть листья.

Суровцев зябко передернул плечами, глянул на светящийся циферблат часов: была половина второго! Напряжение дня понемногу спадало, он двигался теперь совсем медленно и подумал, что похож на Тобора в конце испытаний.

Почва пошла под уклон, потянуло сыростью. «Речка», – догадался Иван. Тысячу раз пролетал он над этой речушкой, направляясь из дому в институт и обратно, но только сейчас вот довелось подойти к ней.