Не слишком ли все-таки медлит Тобор? И к земле вроде очень уж прижался. Никогда прежде на учебных испытаниях так не распластывался…

Иван до боли прикусил губу, чтобы прогнать вновь нахлынувшую дремоту, и в этот сашй момент Тобор, оттолкнувшись пружинящими щупальцами, прыгнул наискось, в сторону большой, еще дымящейся после метеоритного взрыва воронки.

Нет, это не могло быть случайностью – любое движение Тобора, ученые знали, рассчитано с точностью до миллиметра. До сих пор Тобор избегал взрывов, теперь, казалось, сам искал с ними встречи.

Описав крутую параболу, Тобор свалился в самую середину горячей, с рваными краями воронки.

Сзади послышались одиночные аплодисменты. Звук был настолько необычен для этих стен, что Суровцев обернулся. Хлопал розовощекий альпинист, сидевший на самой верхотуре, в последнем ряду. Увидев, что привлек общее внимание, он смутился и опустил ладони на откидной пюпитр для бумаг. Аким Ксенофонтович, обернувшись мельком, глянул на альпиниста и снова вперил взор в экран, на который смотрел безотрывно с самого утра, изредка нашептывая в диктофон какие-то замечания.

Альпинист, Константин Дмитриевич Невзглядов, один из крупнейших специалистов Земли в своем деле, был приглашен Институтом Самоорганизующихся Систем дли выработки у Тобора чувства равновесия, а также обучения его технике прыжка через препятствия.

– Toб прыгнул с ювелирной точностью! Попал в середку, не задев края… – пробормотал Невзглядов, как бы оправдываясь.

– В самое яблочко! – неожиданно поддержал альпиниста молодой вестибулярник.

Суровцев добавил:

– И дальность прыжка отменная, спасибо, Костя! Выучил!

Невзглядов расцвел от поддержки. Здесь, в компании именитых ученых, чьи имена известны каждому школьнику, он чувствовал себя явно не в своей тарелке, хотя и сам был достаточно знаменит.

– В прошлом феврале у нас с Тобором на Тянь-Шане произошла забавная история, он должен был перепрыгнуть с одного пика на другой… – начал альпинист, но посмотрел на каменный затылок Аким Ксенофонтовича и осекся.