Так, значит, долетел я до речки и сразу повернул вдоль течения на восток. А после этого оставалось только притоки считать да на четвертом повернуть на юг. Красота!

Долетел по этому притоку до маленького городка, сверился по карте — Лельчицы.

Повернул строго на юго-восток по направлению к другому городишке — Овручу — и по-тихому потопал в его направлении. Скоро наткнулся на железку. Тут наступил самый сложный момент моего полета, но неведомый московский доброжелатель (прилечу — пожму руку) и тут показал себя с лучшей стороны. В присланном маршруте черным по белому было написано: «…по достижении ж.д. полотна дальнейшим ориентиром будет являться грунтовая дорога, идущая вдоль него. До точки назначения дорога идет восточнее ж.д., после точки — западнее». Короче, оказалось, что забрал я довольно далеко на север и до городишки тянул уже на последних каплях горючки с чихающим мотором. Аэродром искать не стал — кое-как спланировал и плюхнулся на поле севернее города. Только вылез из самолета — меня под белы рученьки и мордой в землю: мол, не шевелись, фашистская гнида. Ну я человек неконфликтный, права качать не стал — только потребовал обязательно сообщить ждущим меня на аэродроме представителям НКВД о прибытии и установить охрану у самолета. За что и получил прикладом по ребрам от чрезмерно рьяного бойца. Потом меня отволокли к ихнему особисту, я этого упёртого барана долго пытался уговорить послать человека на аэродром. Часа два прошло. Когда встречающая команда прибывшего всё же нашла, видок у меня был ещё тот — особист местный больно недоверчивым оказался. Бдительный не в ту степь, мать его! А, ладно! Рёбра не поломали, да и зубы на месте остались. И то хорошо. Откомментировать столь радушный прием времени не хватило. Меня сразу поместили в грузовик вместе с пожитками, потом отвезли на аэродром, и под конвоем из звена истребителей через два часа мы уже были под Москвой.