Оставив старшину размышлять о нелегкой ноше, свалившейся на его плечи, я удалился в лес в надежде подстрелить что-нибудь свежее — копченое мясо уже стояло поперек горла. Не успел сделать и десяти шагов за пределы поляны, как в мою голову робко постучалась мысль: а ведь Сергеич воспринимает их как детей, как своих собственных детей. Не удивлюсь, что именно та часть его души, которую до сих пор терзает боль из-за потери семьи, стала общей у старшины и малышей. Не скрою, я сегодня впервые увидел его именно с этой стороны — как любящего отца. Каждый человек в глубине души скрывает грустные и веселые моменты своей жизни. Сегодня мне приоткрылась частица внутреннего мира этого старого вояки, покрытая болью и кровью частица. Надеюсь, юные крылатые сорванцы, сорвавшие своим появлением запекшуюся корку со старой раны, смогут уменьшить душевную боль, терзающую этого человека. Да и сам я с чего это так расклеился? Какое мне дело до переживаний старого солдата? Хотя теперь многие его поступки и умения стали понятны. Только хуманс, растивший в одиночку три года ребенка, тем более девочку, может так профессионально организовать быт и управляться с великовозрастными дуболомами.