Жил бобылем. Женку давно схоронил, а детками обзавестись не пришлось. А пришлось солдатке обойти партизанскими тропами все окрестные леса. На них, на этих тропах и застудилась. Вот наследников и не дождались. Так сам один и вековал.

Держал с десяток курей, однорогую козу, это для прокорма и барбоса мохнатой породы — для товарищества. Помаленьку мастерил по дому. Порой помогал и своим товаркам. Поуживал плотвичек да окуньков, уловом делился с барбосом.

Но главная дедова забота — огурчики. Эх, знатные зеленцы собирал, ровненькие да пупыристые. Исхитрил особый рецепт, выходило соленье хрустящее, душистое. Вкуснотища, ешьте, гости дорогие! Жаль, что с гостями не складывалось. Бабки ведь беззубые, много не схарчат.

Вот и приходилось каждым летом прежние запасы выбрасывать — освобождать бочковую тару под новый урожай.

А еще, каждый год на девятое мая, одевал старик выходной пиджак с орденами, грузил в сидор неизменные огурцы и отправлялся лесной тропкой в соседнее село. Там, в подобном же захолустье проживал, хоть дальний, а родственник. Обоим пощастливилось всю войну пройти, вернуться живыми и не калечными.

Вот за праздничный стол садились вместе. Доставал товарищ бутылку, разливал себе с гостем, наполнял третий стакан, поверху прикрывал ломтем хлеба. По-фронтовому поминали друзей-товарищей.

Долго не засиживались. Дед хмельное застолье особо не почитал. Да и тащиться обратно по темени, уже не легко становилось.

Так и жил себе.

А одного лета начались перемены.

Нежданно-негаданно объявился дедов племянник. Прибыл на уазике, да не нашенском — заграничном, здоровенном, что твой трактор. На таком и пахать можно. Вот, Натужившись пропхался стальной конь через дорожную неудобь.

Сестриного сына видал Дед еще веснущатым пацаном, а вон как вымахал, не узнать. Мордатый, ражий детина, в плечах косая сажень. И брюшко свежее намечается.

Обнялись.

Дед баньку истопил, после отужинали — племяш то расстарался, разной удивительной снеди приволок. А сам на дедовы огурчики налегал, хрустел и нахваливал. Больно понравились.