Саму тогайранку, с которой мало кто мог поспорить в умении держаться в седле и управлять лошадью, скачка по лесным тропам тоже приводила в восторг.

Белли'мар Джуравиль устроился на спине Сумрака, причем благородное животное вряд ли испытывало неудобство от веса миниатюрного эльфа. Джуравиль сидел перед Бринн, повернувшись лицом к ней и откинувшись, спиной на сильную шею лошади. Они почти не разговаривали; эльф видел, что все мысли девушки заняты тем, что ждет их впереди. Собственно, это вполне устраивало Джуравиля. Цель превыше всего, и ничто иное не должно отвлекать Бринн Дариель: ни картины пробуждающегося летнего леса, ни пение птиц, ни похожие на алмазы капельки росы, поблескивающие на траве в лучах утреннего солнца.

Иногда эльф возносился на какую-нибудь ветвь повыше и внимательно оглядывал окрестности. До сих пор их пути не мешало ничто.

Вечера тоже проходили спокойно. Путники с удовольствием поглощали у костра нехитрый ужин. Джуравиль с интересом слушал рассказы Бринн о своей родине, о ее родителях и маленьком кочевом племени Кейлин Кек, к которому она принадлежала.

— Летом мы всегда забирались повыше, — говорила она. — Поднимались по склонам гор, которые вы называете Пояс-и-Пряжка, а мы — Алешон Твак, что на языке тогайру означает Хребет Дракона. Иногда раскидывали лагерь так высоко, что в разреженном воздухе становилось трудно дышать. Возникало ощущение, будто не хватает воздуха, на каждый шаг уходило несколько минут, а чтобы добраться до ближайшего шатра, требовался час. Иногда из носа даже начинала течь кровь. Мать волновалась за меня, а отец ее успокаивал. На высокогорье, говорил он, всегда так, ничего опасного в этом нет.

Джуравиль не сводил глаз с молодой тогайранки. Она сидела, слегка откинув назад голову и устремив взгляд в ночное небо. На нем высыпали мириады звезд, с запада ветер гнал редкие облака. Полная луна, Шейла, то скрывалась за ними, то выныривала снова, заливая все вокруг бледным призрачным светом.