хотелось лишь, чтобы его чувство ощутила Астролида (странные имена давали людям в ту эпоху; Ульдемиру они казались чрезмерно красивыми, но сейчас ничто не было бы для него чересчур красиво), - почувствовала и поняла, как он благодарен ей и полон ею, и даже только что не свой долг выполнял он за пультом, но служил ей, и поэтому все прошло так хорошо, без обычных и почти неизбежных маленьких заминок и несовпадений, случающихся у машины, а у людей и подавно.

В соседнем кресле Уве-Йорген ухмыльнулся. Он явно припрятал камешек за пазухой.

- Короткую память раньше называли девичьей, капитан, - сказал он, не поворачивая горбоносого лица. - Не следует ли нам отныне именовать ее капитанской?

Ульдемир с минуту раздумывал. Но обижаться не хотелось. Со стороны все кажется другим. Короткая память? Ерунда. Если человек годами остается одиноким, то вовсе не потому, что у него хорошая память и он не в силах забыть кого-то. Тут не память, милый мой Рыцарь, подумал он, тут судьба. А на судьбу, как и на начальство, не жалуются, даже когда есть повод. Я же могу только благодарить ее.

- Уве, - сказал он. - Насчет памяти мы подискутируем в свое время и в своем месте, хотя мысль твоя несомненно глубока и интересна. А сейчас - не пригласишь ли всех в салон?

- Вышли мы так гладко, что, право же, стоит отметить, - охотно согласился Уве-Йорген: солдаты падки на зрелища и развлечения. - И глоток хорошего мумма нам не помешает ("Господи боже, где мумм и где то время!" мелькнуло в мыслях пилота, но он не позволил памяти продолжить).

- Приходи и ты, - сказал Ульдемир. - Пространство такое спокойное хоть автоматы-выключай.

Уве-Йорген шевельнул уголками губ, свидетельствуя, что шутку об автоматах понял именно как шутку.

- Есть присутствовать в салоне.

- Иди. Я чуть позже.

Ульдемир остался один. Зачем? Сейчас он ее увидит. Увидит впервые так. Раньше, как члена экипажа, женщину с нынешней Земли и поэтому отдаленную и непонятную, он видел ее много раз.