
- Капитан Ульдемир.
- Капитан, - голос Уве-Йоргена прозвучал отвлеченно-бесстрастно, как и всегда на службе. - С приятным пробуждением, капитан. Доброе утро.
- Что у вас там?
Досада, вероятно, все же оставила след в моем голосе, судя по чуть удивленному:
- Вы приказали поднять вас, капитан, когда приблизимся к точке выхода.
- Как, уже? А я рассчитывал, что вся ночь впереди. Кануло куда-то время. - И тотчас же другая мысль перебила первую: бедная, каково ей сейчас: не выспавшись - за пульт...
- У меня все, капитан, - молвил Уве-Йорген, устав, видно, дожидаться ответа.
- Сейчас буду. Работайте по расписанию. Все.
И я собрался было пожаловаться самому себе, что вот опять приходится подниматься ни свет ни заря, в моем-то серьезном возрасте, - но тут же вспомнил, что отныне, с этой ночи, я молод, моложе молодых. И вскочил быстро, словно каждая пружинка во мне была снова заведена до отказа.
Где-то, где-то (впрочем, расстояния - фикция в этом мире, и нет ничего, что было бы слишком далеко от нас) серебряные птицы вспорхнули и летучие рыбы ринулись в полет, стройные, на антиграв-тяге, с головками автоматического наведения на свет, на тепло, звук и запах - на всякое дыхание жизни. Там, куда они устремились, мгновенно грянули беззвучные вихри в тесных недрах стратегических машин, двойные и тройные параллельные цепи не подвели, все было вмиг подсчитано, взвешено и решено - и серебряные птицы поднялись навстречу, и взвились летучие рыбы, антигравы автоматического наведения.
