- Неважно.

- Пожалуй, да. Но кое-что все-таки важно.

- Да.

- Может, вы мне расскажете? Ответите на вопрос, не выходивший у меня из головы двадцать пять лет - с того самого дня как я узнала, что вы дали мне просто поскребыш со стенки корабельного двигателя.

- А так ли это? - спросил он, глядя ей в глаза. - Поймите меня правильно. Я вовсе не утверждаю, что это нечто и_н_о_е. Я спрашиваю в_а_с: стал ли он для вас чем-то большим?

Она снова взглянула на него, и он ощутил, что его опять оценивают, уже в третий или четвертый раз с момента встречи. Но приговора он до сих пор не знал.

- Да, пожалуй, он стал для меня больше, чем просто камень, - признала она наконец.

- Счастлив услышать.

- Я страстно верила в вашу сказку целых... словом, многие годы. А потом перестала верить.

- Сразу?

- Нет. Постепенно. Мне не было особенно больно. Наверное, просто взрослела.

- И вы помнили обо мне.

- Ну, для этого требовались определенные усилия. Когда мне исполнилось двадцать пять, я пошла к гипнологу и восстановила ваше имя и название вашего корабля. Знали ли вы...

- Да. Я упомянул их сознательно.

Она кивнула, и они снова замолчали. Когда она взглянула на него, он прочитал в ее глазах больше симпатии. Барьер стал тоньше. Но остался последний вопрос.

- Зачем? - спросила она.

Он кивнул, отвел взгляд, посмотрел на корабли. Ему захотелось, чтобы она стала одной из них, толкающих "с". Нет, не вышло. Он знал, что ничего не выйдет. Он для нее - лишь дурацкая проблема, требующая окончательной ясности, отвязавшаяся от клубка жизни нить, которая будет раздражать до тех пор, пока ее не привяжут на место, а затем благополучно забудут.