– Знаю…

– Скорее чувствовали, чем знали. Потому и успокаивали надзирающую инстанцию (а вовсе не себя самого!), всячески внушая ей, что не стоит относиться к происходящему всерьёз: «Это мне снится. Это мне только снится».

– Погодите, – перебил Шорохов. – Пока я окончательно не запутался, скажите… Какова роль вообще этой самой надзирающей инстанции? Этой внутренней цензуры! Я имею в виду: наяву.

– Роль? Как и во сне, наиглавнейшая. Существуют две основные психические силы: одна требует исполнения ваших желаний, другая запрещает их или искажает по ходу дела.

– Зачем?

– Чтобы привести в соответствие с нормами этики, морали, уголовного кодекса наконец.

– Ну а если продолжить аналогию с литературой… Отменить её можно?

– Что отменить?

– Цензуру.

– Ну батенька… – расплылся в укоризненной улыбке психоаналитик. – Тогда придётся разом отменить всё ваше прошлое, все воспоминания о нём, все впечатления. Коротко говоря, придётся отменить вашу личность.

– Между прочим, моя давняя мечта. Может, попробуете?

В затруднении собеседник потёр широкий подбородок.

– Боюсь, вы не совсем верно представляете себе задачи психоанализа… Анализ! Понимаете? Анализ. Он не устраняет причины расстройств, он лишь объясняет их вам и таким образом примиряет с ними.

– Безболезненная ампутация совести, – ядовито подвёл итог Шорохов.

– Что ж, сказано хлёстко… – с уважением признал укротитель причин. – Но не мы одни этим занимаемся, не мы одни. Возьмите, к примеру, исповедь. Ведь то же самое по сути! Покаялся человек в грехах своих тяжких, отпустили их ему разом, вышел от батюшки – чистенький, совесть – как новенькая. Проступки фактически остались, а угрызений – никаких…

– И всё-таки, – настаивал Тихон. – Предположим, внутренняя цензура ликвидирована…

– Так не бывает.

– Ладно. Не ликвидирована. Ослаблена. И что тогда?