– Да, гьенгель.

– Вашей ошибки.

– Я был тогда переводчиком. Не толковником. Погибнуть должен был я.

– Поэтому покинули "Ведьму" и стали толковником в Метрополии в память об уничтоженном дубле?

– О погибшем брате.

– И вживили весьма нестандартный разъем в весьма необычном месте. Интересно, почему?

Тай замялся.

– Каинова печать. Я в те годы интересовался древней литературой.

– Вы так переживали?

– Я считал себя виновным.

– А сейчас?

– Не знаю, - честно сказал он. - Прошло много лет.

Эфриам удовлетворенно хмыкнул.

– Что ж, вы помогли моему любопытству, посмотрим, чем могу помочь вам я?

Толковник стиснул пальцы.

– Существует вероятность, что мне вживили диктофон, и ваша беседа с "золотой ветвью" записана. Если ее попытаются прослушать, сработает нейробомба - вероятно, вы представляете себе последствия? Ваш клан ничем не обязан ни мне, ни моему клану, поэтому я могу лишь просить о милости. Дозвольте мне, гьенгель, обрести убежище в малом мире шейзоидов. Готов разделить с вами любой путь, сколь бы далеко он не завел.

Безвольная туша колыхнулась в подобии смеха.

– Мой предшественник сказал бы, что твоя речь выдает истинного толковника: золотая монета на языке и жало под языком, - он помолчал. - Может ли статься, что беседа будет услышана посторонними вне зависимости от твоей гибели?

Выгоднее было бы солгать, но и ложь вряд ли изменила бы решение Эфраима, уже несомненно принятое.

– Скорее всего, это невозможно, гьенгель.

– Я тоже так думаю, - согласился тот, и Таю подумалось, что число ниточек, удерживающих его на этом свете, уменьшилось еще на одну.

– Согласно Кодексу, ни один корабль не может предоставлять убежище члену иного клана. В случае же, если член иного клана представляет опасность существованию, информации, развитию, имуществу... ну и так далее - он должен быть уничтожен.

– Я помню Кодекс, гьенгель, - удрученно согласился Тай. - Но, может быть, в память о знакомстве с моим отцом вы выпустите меня? И желательно, подальше от порта.