Подловив черного петуха, когда тот наклонил голову, красный налетел на него, оседлал; вцепившись клювом в гребень, но прокатился самую малость, не удержался, соскочил. Черный петух, лишившись третьего зубца в гребне, с залитыми кровью обоими глазами пробежал вперед, пока не ударился о забор. Здесь он стряхнул кровь с глаз и трусливо метнулся к приоткрытой двери курятника. Красный погнался за ним, правда, не особо напрягаясь, а когда противник исчез в курятнике, вернулся вальяжной походкой насерединудвора, отряхнулся, поиграв радужным ожерельем, гордо вскинулголову ипрокукарекал, звонко ирадостно.

Толмач удовлетворенно хекнул искосил плутоватые глаза на птичника, ссутулившегося и неподвижного.

– Знай наших! – произнес толмач ехидно и пригладил усы согнутым указательным пальцем.

– Князь зовет, – напомнил дружинник, бессознательным жестом погладив запястье.

– Успеем, – ответил толмач. – Сейчас рассчитаюсь с этим, – кивнул на птичника, – и пойдем. Ну-ка, заголяй лоб!

Птичник скривился, точно отведалкислицы, соскреб ногтем пятно помета срукава, потом тем же ногтем почесал затылок и только тогда снял шапку, оголив лысую голову с седыми перьями волос на затылке. Он наклонился и оперся руками в полусогнутые колени, подставив лоб, морщинистый, с дергающейся жилкой над правой бровью. Толмач положил на лоб широкую ладонь, оттянул другой рукой средний палец.

– Не лютуй! – взмолился птичник.

– А не спорь больше! – насмешливо произнес толмач.

– Каюсь, лукавый попугал! – скулил птичник и пытался отодвинуться.