– Ишь, морда басурманская, никаких языков не знает! – обиженно доложил князю толмач. – Может, он немой?
И тут посол заговорил, тихо, но внятно, и длинная речь его напоминала то клекот орла, то рычание раненого зверя, то шипение змеи. Толмач какое-то время прислушивался, пытаясь выхватить хотя бы одно знакомоеслово, потом хекнул и покачал головой: откуда ты такой свалился на мою голову?! Басурман замолк ивсе уставились на толмача.
– Грозится, харя некрещеная, – послепаузы сказалтолмач ипригладил согнутым указательным пальцем усы.
– Это и без тебя поняли, – произнес воевода. – Если он пришел сюда, значит, хочет без боя получить дань. Спроси, чего исколько?
– Если не много запросит, дадим – добавилкнязь, – если меры не знает…
– …тогда посмотрим, кто кого, – закончилвоевода.
– На господню волю положимся, – дополнил поп, откормленный, с красным в синих прожилках носом.
Бояре и дружинники загомонили, забряцали оружием, правда, не очень громко.
Толмач подумал малость, достал из кармана золотую монету и кинул ее к ногам посла. Басурман, высвободил руку из рукава и грязным пальцем с черным ногтем отшвырнул монету, которая прокатилась по половице, превращаясь в дорожку желтого речного песка. Этим же пальцем нехристь начертил в воздухе круг, давая понять, что ему нужно все. Толмач не долго думая свернул кукиш и, присев, ткнул его в приплюснутый басурманский нос. Раскосые глаза-щелки, казалось, не заметили кукиша, разбежались в дальние от носа уголки, будто хотели увидеть, что творится на затылке посла. Толмач встал и отошел шага на три от нехристя, как бы давая место гневу, который сейчас должен изрыгнуться в ответ на кукиш.