— Шла бы ты отсюда, — с нотками безнадежности в голосе предложил дханн. — Я бы остальных легко изгнал. Опорные артефакты готовы, точки взаимодействия рассчитаны, звезды в неплохое положение пришли. Осталось камушков вокруг озера понатыкать да первый толчок дать, и все — приходи через месяц, принимай очищенный Источник. Тебе же плохо здесь, я чувствую. Чего упрямишься?

В переговоры он вступил, особо на успех не рассчитывая. Поэтому прозвучавший внятный ответ привел его в дикую радость:

— Не успела я дойти…

— До чего дойти? — сделал стойку Шурик.

— Убили девицу казаки воровские…

— Да они перемерли все давно, — расстроился толстяк. — Некому мстить. А потомков в жертву приносить по Соглашению нельзя.

— Скоморохов не видала я, — вздохнула нежить. — Ослушалась батюшки, не сказала матушке, отправилась на ярмарку в село соседнее. Страсть как на плясунов с дудошниками посмотреть хотелось… Подстерегли меня разбойники, снасилили да удавили, да в омут глубокий тело белое скинули, чтобы ни прознал никто.

Покойница снова тяжко застонала и пожаловалась:

— Так и не повидала ничего.

Шурик недоуменно почесал в затылке. Он, конечно, знал, что у мертвецов своя система ценностей и задержаться на этом свете они могут по разным причинам, но средневековая театралка его удивила. На всякий случай он решил уточнить:

— Ты осталась, потому что на скоморохов хотела посмотреть?

Русалка зарычала, в распахнутой пасти блеснул частокол острых зубов.

— Не смейся!

— Ладно-ладно, — успокаивающе помахал ручкой дханн. — Не злись. Только ответь: если я тебе представление устрою и на концерт свожу, уйдешь отсюда?

Отец Николай страдал.

Он не мыслил жизни без борьбы, давно и прочно превратившись в адреналинового наркомана. Чувство опасности превратилось в привычного спутника, поэтому сейчас, не видя угрозы, монах испытывал серьезное неудобство.