— Я по роду службы с разными людьми встречался, — принялся проповедовать Мозг, — точно могу сказать: те, кто чего-то стоит, по мелочам кулаками не машут. Серьезный человек десять раз подумает, прежде чем в драку ввязываться.

На лицах у пацанов аршинными буквами засияла надпись «сейчас будет грузить». Священник, однако, неожиданно выдал:

— Хоть мне и приятно видеть побиваемого врага — прости, Господи, грешного — лучше бы вы мимо прошли. Собеседник Иерарх неординарный, разговор с ним намечался интересный, так что прервали вы нас напрасно.

— А чего это вы с сатанистом встречаетесь? — выдал самый мелкий пацан. — Он же, типа, злу служит?

— Таков мой пастырский долг, — витиевато ответил Мозг. — Попросту говоря, господин Уральцев свернул на неправильный путь, и я должен его оттуда вывести, пока не поздно. Запутался человек, бывает. Думает, что если обертка красивая, то и конфета вкусная. И неважно, из каких побуждений он начинал служить Лукавому — искренних или корыстолюбивых — в конце он в своем выборе раскается, только поздно будет. Поэтому помогать нужно сейчас.

Он оглядел притихших в связи с попыткой осознания непривычной концепции скинов и завершил спич:

— Короче, православной церкви нужен грешник раскаявшийся и поумневший, а не с мордой побитой. Понятно?

— Ну вы, типа, скажете, — снова влез мелкий. — Пока одного уговариваете, он еще десятерых обратит.

— Может, и так, — кивнул монах. Затем постучал себя по груди пальцами. — Но это будет мой прокол, моя ошибка. Проповедники почитаются именно потому, что их задача очень сложна и не всегда успех очевиден. Священник может служить десятки лет, каждый день общаться с паствой, и только под конец жизни получить какой-то результат. Или увидеть, что не справился.

— Да ладно, — скривила губы одна из девиц. — Чего там сложного-то? Кадилом помахать, исповедь принять, деньги у бабулек в кассу собирать любой может.