Откинувшись на спинку жесткого пластикового сиденья в вагоне монорельса, он смотрел в окно на проплывающие мимо покатые крыши – синеватая черепица похожа на рыбью чешую, кое-где в щели набилась земля, оттуда торчат травинки, – когда у него начало сводить живот. Не стоило есть тот кусок ветчины, целый день пролежавший в открытом холодильнике.

Вермесу пришлось выйти на площади Прогресса, где находился самый древний в Эсоде общественный туалет – настолько знаменитый исторический памятник, что его даже туристам показывали. Вот и сейчас перед серым приземистым зданием с лепными гирляндами вдоль карниза стояла группа экскурсантов, и гид что-то им рассказывал. Вермес проскочил мимо. Никогда нельзя есть продукты, предназначенные только для просмотра… Избавившись от злополучного ужина, он сполоснул руки под краном, мельком глянул в зеркало, на свое измученное бледное лицо с отросшей щетиной, и тут его окликнули:

– Молодой человек!

Он оглянулся: пожилой мужчина в старомодной шляпе с цепочкой.

– Разве можно быть таким рассеянным? Смыть-то забыли…

– Я сделал это для просмотра, – устало отмахнулся Вермес и направился к выходу.

Вроде понятно объяснил, но тот почему-то рассердился и закричал:

– Вернитесь и смойте за собой! Безобразие какое!

Вермес ускорил шаг, выскочил из туалета, пробился через толпу сгрудившихся перед старинным крыльцом туристов и побежал к станции монорельса. Уже на бегу он понял, что, по общепринятым меркам, сделал не то и его могут оштрафовать за нарушение общественного порядка. Все-таки бывают у него моменты прояснения… Сейчас он контролирует свое сознание параллельно с вирусом, но еще две-три перезагрузки – и вирус возьмет верх.

Ближайшая юридическая контора находилась в двух остановках от площади Прогресса, на Осеннем проспекте. Адвокат, мужчина средних лет с крупным широкоскулым лицом и вздернутым носом, предложил Вермесу сесть в кресло и уставился на него выжидающе, вертя в пальцах дорогой карандаш с золотым тиснением.