Итак, потерпевшие крушение сидят на каменном полу, уткнув голову в колени. За спиной у них известковые натеки, над головой игольчатые кристаллы, мокрые пальцы сталактитов, а в будущем ничего, кроме нескольких суток затрудненного дыхания, затхлого, кислого, подогретого воздуха, с каждым вздохом теряющего вкус.

У влюбленного все мысли о свидании, у голодного - о столе, у задыхающегося - о воздухе.

- Эх, надышаться бы перед смертью, - сказал кто-то.

И Тэй - он был уроженец побережья - стал думать о морском ветерке. Хоть бы раз пахнул в лицо прохладой, обдал солеными брызгами ветер, пахнущий свежестью, водорослями и рыбой.

Сосед его чиркнул зажигалкой - может быть, на часы хотел поглядеть - и вдруг произнес с удивлением:

- Э, да тут кислород!

- Верно, ребята, огонь.

- Горит, не гаснет!

- Осторожно, осторожно, не снимайте скафандр сразу, могут быть ядовитые примеси.

- А, все равно, сейчас или через неделю...

Тэй сорвал скафандр... и вздохнул. Воздух был настоящий, насыщенный озоном, прохладный и влажный, чуточку соленый, почему-то с легким запахом водорослей и рыбьей чешуи. Тэю даже показалось, что он слышит шум волн.

Немножко сырой был воздух: с пронизывающим холодком, как полагается у моря. И уже через несколько минут сосед Тэя, зябко поежившись, сказал:

- Погреться хорошо бы. Дровишек тут нет, конечно.

- А вот... чем не дрова?

В полутьме прямо перед ними лежала кучка сучьев. И были они совершенно похожи на сосновые, усохшие, ненужные дереву ветки, те, что сами собой отваливаются на ветру и служат топливом всем туристам в сосновом бору.