Очень уж хотелось наработать побольше трудовых акций. Тем более что наш труд ценился высоко. Мы были студентами старшего курса в инженерно-космическом, почти инженерами, и работали на Джэя инженерами. В результате очутились в первой сотне акционеров. А первый десяток по уставу мог рассчитывать на место в ракете. Одно время мне казалось, что я вот-вот дотяну до первой десятки: мой пай был семнадцатым. Я уже ходил по комиссионным, присматривал шубку с седым ворсом. Но потом меня и всех нас обогнал Рэй. Тут особое обстоятельство сыграло роль: Рэй водил грузоле-ты в космос, на монтажную базу, и в пути свёл знакомство с Джэттой, единственной дочерью старика Джэя. А наш Рэй парень не промах. В общем, посовещавшись, мы все перевели свои паи на Рэя, сложились и обеспечили нашему представителю место в ракете.

Три дня назад Рэй простился с нами, улетел на последнем грузоле-те, на том, что увозил заказы пайщиков. Я сам видел эти списки — громаднейшие фолианты с графами: фамилия, размер пая, заказ, заказ, заказ… На каждого пайщика строка, иногда две, иногда целая страница, всего около миллиона страниц. И вот ушла в космос эта библиотека, энциклопедия затаённых желаний, тайных и явных надежд. Ушла, стала звездой на дневном небе. А миллионы уповающих провожали её миллионами вздохов, мои товарищи в том числе. Вздыхали, но думали: “Там Рэй, наш собственный делегат. Мечты в надёжных руках”.

И вдруг этот делегат вбегает в скверик, растрёпанный, бледный, с красными пятнами на щеках.

— Ребята, нас продали!

И протягивает скомканное письмо.

“Дорогой мой, ненаглядный, любимый, радость моей жизни!

Прощай навеки, прощай навсегда-навсегда!

Я обливаюсь слезами, не соображаю ничего, еле вижу буквы, прости за мои каракули. Все произошло так неожиданно. Час назад я ничего не знала, приехала на проводы… И вдруг папа объявил, что я лечу, а ты не летишь, что он внёс за меня пай в пять раз больше твоего… И мы не увидимся никогда-никогда!