После обеда был сеанс связи. Говорила мама. Отец еще не вернулся, но вот-вот должен был закончить свои дела и появиться. Разговор был самый обыденный, но что-то - и я не мог понять, что - мне не нравилось. "Как ты себя чувствуешь?" - спросил я, но мать улыбнулась и сказала: "Не беспокойся, Сереженька, все хорошо, просто решила немного отдохнуть, посидеть дома, повозиться в саду..." Оказалось, что она отменила гастроли в Юго-Восточной Азии. Мы еще немного поговорили и простились. Я занялся своими делами, но что-то по-прежнему не давало мне покоя. Прокрутил запись разговора и только на второй раз понял, что она сидит не как обычно, массируя кисти, а обхватив правую руку левой, прижимая ее к груди...

Когда мне было два года, она совсем никуда не ездила. Сидела около меня и только изредка пряталась поплакать. Хотя сочинять не переставала - как раз тогда написаны и Концерт для фортепьяно с оркестром, и "Mater Dolorosa", восхитившая Тельму, и "Десять маленьких пьес", и "Гималаи", моя самая любимая симфония - слушаю ее только в дни рождения. Выступала она только по телевидению и в залах города. Боялась уезжать от меня. Но в городе она и попала в ту самую аварию, где ей оторвало и изувечило правую руку...

Рамон Сепульведа, знаменитый микрохирург и ее страстный поклонник, летавший по возможности на все ее концерты, увез ее в свою клинику в Базеле, где после семичасовой операции пришил все-таки руку и затем лечил ее сам, никому не передоверяя.

Еще два с лишним года мама восстанавливала подвижность пальцев. "Павану для левой руки" и "Герольда" она сочинила именно тогда. А затем начала заново учиться играть. За год до отлета я говорил с Сепульведой, и он сказал, что обожает сеньору Нелли и желает ей всего самого лучшего, но не верил, что она сможет сыграть этой рукой даже простую гамму... То, что она сделала, целиком ее заслуга. Он сумелс спасти и приживить руку, она оживить и возродить ее. Но при больших напряжениях следует опасаться вторичных внутренних травм...