Да, теперь Самуэль де Шамплен де Сентонж многое знал об ирокезах — «римлянах лесов», и всякий раз его обдавало холодом при мысли о том, что история Северной Америки и всего мира могла бы пойти иначе, если бы в ту памятную ночь 1603 года на берегу Сен-Лорана его мушкет не дал осечки.

— Нам нужно оружие, бледнолицый брат, — сашем принял из рук Шамплена трубку мира, совмещённую с томагавком, и положил её на расстеленную на земле шкуру медведя. — Железные ножи. Томагавки, — он коснулся лезвия боевого топорика, сделанного из мыльного камня-стеатита. — И ружья — много ружей и много пороха. А у вас будут шкуры бобров, лис и куниц — много шкур.

«Да, ирокезы быстро, гораздо быстрее всех своих соседей, оценили все преимущества огнестрельного оружия и предпочли его примитивному оружию своих предков, — подумал губернатор Квебека. — Умный народ — они не боятся грома, живущего в железных трубках, и уже научились им пользоваться. Сберегая порох, они охотятся с помощью лука и стрел, но по тропе войны они хотят идти с ружьями. Алгонкины с радостью меняют меха на сукно и ситец, а ходеносауни требуют оружия. Ну что ж, я не против… пока это совпадает с моими интересами».

— Вы получите ружья, брат мой Ястреб-парящий-в-воздухе, — торжественно произнёс Шамплен, — столько, сколько вам будет нужно. Столько, за сколько вы сможете заплатить, — добавил он вкрадчиво. — И мы привезём вам железные ножи и томагавки («Абордажные топоры — чем не томагавки?»).

— О! — глаза сашема превратились в узенькие щёлки. — В лесах чужих племён много бобров — мы купим у вас много ружей. И скальпы врагов вождя франков будут дымиться в руках воинов ходеносауни!