Если наркотик обманывает тело, внушая ему, что "все хорошо", то отходняк - состояние кондово правдивое, хотя естественным его назвать нельзя. Если Желтый может устроить великолепную вечеринку, когда все женщины будут казаться (особенно в желтом свете свечей) красавицами, а мужчины - добрыми друзьями, то Бурый во всей своей красе явится наутро, когда небо серенькое, во рту словно кошки нассали, голова раскалывается, а в раковине свален ворох грязной посуды, и по треснувшему краю тарелки лезет таракан. Но обычно Бурый не склонен ждать так долго, поскольку колдовские штучки Желтого ему очень не по нраву. Он предпочитает, чтобы и веселье шло с его участием. Поэтому ему особенно угодно распитие водки, желательно под кильку в томате (его любимое блюдо). Такого рода угрюмое веселье, особенно с мордобитием и пьяными слезами, плавно переходящее в похмелюгу, Бурый по праву рассматривает как час своего торжества.

Кондовый (то есть одержимый Бурым) человек, как правило, свято чтит Правду-Матку, являющейся чем-то вроде супруги или женской ипостаси Бурого (равно как для Желтого тем же является Великая Иллюзия-Майя). Правда-Матка при медитативном созерцании ее визуализируется, как правило, в образе Портянки (это ее символический атрибут, наподобие молота Тора или трезубца Шивы), а при более сильной концентрации - в виде дебелой бабы (точнее, бабки) с напузыренными глазами, лузгающей семечки и сплевывающей шелуху прямо в рожу созерцателя. Ее мантра - священный слог бля, который при частом произнесении сильнейшим образом инвольтирует Правду-Матку, и, соответственно, Бурого.

Интересно, что Правда-Матка глубоко презирает всякое "правдоискательство". Да и немудрено: на хрена искать какую-то "правду" помимо Матки? В частности, она (и, соответственно, Бурый) всегда стараются пресечь любые размышления на тему добра и справедливости, пусть даже и самые невинные. "Те что, бля, больше всех надо?" - грозно вопрошает Бурый.