Зачем он напомнил? Я ведь за эти годы хорошо научился не вспоминать о том случае.

– И ты любишь их таких? – так и не дождавшись от меня никаких слов, спрашивает он и поворачивается лицом. – Признайся!

– Они мои родители, Ир, – получается почему-то тихо и хрипло. Все просто – меня жжет изнутри стыд. За них… За себя… Поэтому я продолжаю говорить. Пытаюсь отгородиться словами от всех этих неуместных с его стороны вопросов. – Моя семья. Понимаешь? И да, я…

– Они чуть не изуродовали тебя!

– Только благодаря им я вырос таким, какой есть.

Мы какое-то время буравим друг друга взглядами. Он первым отводит глаза. Обхватывает себя одной рукой, другая свободно свисает вдоль тела. Говорит в сторону:

– Поэтому я рассказал Карлу, как у нас относятся к детям.

– Я… Понимаю.

– Объясни мне, – он все еще не смотрит на меня. – Просто объясни, как ты можешь их не ненавидеть?

Я долго молчу. Голова кажется звенящей и пустой, поэтому появляется такое чувство, словно слова слетают с губ, минуя разум.

– Наша религия осуждает такие связи, но дело не только в ней. Мы семьдесят лет жили без церкви и Бога, так как у нас в стране был особый, социалистический строй. Коммунизм мы так и не построили, но беда этого периода в том, что правили нами тираны. В тюрьмах побывало полстраны, если не больше. Отсюда особый, зековский склад мышления. В Европе такие связи не новость, в Америке тоже, и уж тем более в Японии, где издревле в этом не было ничего зазорного. Но не у нас. Здесь, в этой стране, любовная связь между мужчинами – жесточайшее табу. Тебя запросто могут убить прямо на улице за одно только подозрение, что ты не по девочкам, а по мальчикам. К тому же, превалирует мнение, что гомосексуальные связи более порочны, так как люди, состоящие в них, куда распущеннее гетеросексуалов. На самом деле, это неправда.

– Но ты сам говорил, что с парнями только развлекаешься, а вот с девчонками иногда не прочь поиграть в любовь! – протестует он, и я его понимаю.