Тихое тут место, я бы даже сказал – тайное. Хотя, если о нем знает её отец, бывший выпускник нашего университета, как я понял, да и Ир тоже в курсе, что это за место, не такое уж оно и тайное, как кажется. Но дело ведь не в этом. Мне безразлична тайна места, мне хочется разгадать тайну девушки, что стоит сейчас напротив меня и ждет моих слов. Точнее, все её тайны.

– Ты… злишься? – её голос вырывает меня из задумчивости, внутри уже привычно что-то переворачивается.

Мне хочется вздохнуть и отпустить себя, сказать как есть, не сдерживаясь. Но я не делаю этого. Первое, чему нас учат наши темные воспитательницы, которые растят нас, мужчин, до первого совершеннолетия, – это сдержанности в присутствии женщин. Я не могу перешагнуть через этот запрет так просто, как мне бы того не хотелось. Да и никто из темных мужчин не смог бы. Поэтому я говорю нейтральным тоном:

– Нет. Все хорошо.

– Ты лжешь, – говорит она прямо.

И только тогда я вспоминаю о её даре. Да, похоже, моя ложь на его фоне действительно выглядит детским лепетом. Закрываю глаза. Отхожу к витым кованым перилам ажурной беседки, внизу журчит небольшой ручеек, выбегая прямо из-под нее. Здесь вообще очень красиво, вот только в этот момент мне совсем не до красот внешнего мира.

– Ты ведь можешь увидеть, чем все это закончится сегодня. Какие есть варианты… – говорю, так и не рискнув озвучить мучающий меня вопрос. Но, когда из-за спины раздается её голос, начинаю понимать, что в моем вопросе нет и не было необходимости.

– Могу, но не вижу. Не хочу смотреть, – её голос тих, в нем смирение и вина. Я слышу, но не оборачиваюсь.

Во мне нет разочарования: во мне какая-то иррациональная обманутость. Хотя я сам не могу объяснить, в чем же она меня обманула. Наверное, тем, что я представлял её более наивной и открытой, а она, как оказалось, способна хитрить и просчитывать на несколько ходов вперед. И все же, это она – она! – моя светлая девочка.