И я сказал ему, что я корреспондент, еду в институт Кондратенкова, чтобы написать о его достижениях.

- О достижениях писать рановато, - возразил мой спутник, - достижения в будущем.

- Я говорил, что Кондратенков разочарует вас! - тотчас подхватил Лева. Это не настоящий ученый. Он работает ощупью, наугад и никогда не знает,, что у него получится. У нас на Курильских островах его называли ученым знахарем.

Наш спутник громко расхохотался.

- "Ученым знахарем"! - воскликнул он. - Знаете ли, это метко. У Кондратенкова что-то есть такое - знахарское. Он любит советы старых лесников, народные приметы и люто спорит с докторами архивных наук.

- А вы знаете его? - подозрительно спросил я.

Хозяин машины улыбнулся:

- Кондратенкова-то? Конечно, знаю... Я сам из Донбасса, - продолжал он немного погодя. - До двадцати лет не видал никакого леса, кроме крепежного. И вот, представьте, после степи, где возвышаются только копры, древние курганы да горы отвалов пустой породы, я попал в Велико-Анадольское лесничество. Увидел столетний дубовый лес, могучие дубы с резной листвой, послушал, как шепчутся кроны при ветре, и на всю жизнь я заболел лесом. Вы понимаете, что такое лес? Лес предохраняет от суховеев, бережет реки, задерживает снега, от леса лето прохладнее и зима теплее, рядом с лесом урожай богаче и люди здоровее. А какой аромат в лесу! Да честное слово, будь я директором завода, я бы воздух из соснового бора в баллонах возил в цеха!..

Я вспомнил березовую рощу с пестрыми тенями листьев и тяжело вздохнул. Солнце, взбираясь на небо, палило все беспощаднее. Горячий ветер вздымал над степью бледносерые волны пыли. Можно было подумать, что, накалившись от невыносимого зноя, земля уже начаяа дымиться и вотвот вспыхнет пламенем.