Тенька и мама играли в шахматы.

В комнате, которая называлась «вахтерка», стоял мягкий полусвет. На улице был май, но клены за решеткой широкого окна качали уже совсем летние, широкие листья. Солнце пробивалось через них лучами-спицами. Лучи раскидывали пятна, похожие на зеленоватых бабочек. Эти бабочки ползали по стенам со списками обитающих в общежитии студентов, по обшарпанному компьютеру и белому телефону. По календарю с картиной «Сестрица Аленушка». По клетчатой доске. И по маме…

Тенька стоял коленями на скрипучем стуле, а животом лежал на краешке стола. Мама сидела напротив. Поглаживала волосы – они коричневым крылом закрывали половину лица. Мамин правый глаз глядел на доску сосредоточенно, а левый – сквозь волосы – хитровато. И не на шахматы, а на Теньку.

Мама сказала:

– Тоже мне, Карпов и Каспаров. Твои хитрости я вижу на пять шагов вперед. И конем не пойду, даже не надейся. А пойду вот этой пешкой…

– Ну и пожалуйста… – Тенька уперся локтями в стол, а пальцами сгреб в два хвоста отросшие лохмы под затылком. Подергал… Хитростей никаких Тенька не замышлял – если они и получились, то сами собой. Но пусть мама думает, что он строит коварные планы.

Игроки они – и мама, и Тенька – были так себе. Теньку зимой научил шахматным премудростям дворник Виталя. То есть не премудростям, конечно, а самым простым правилам игры. Но для начала хватило и этого. А Тенька научил маму. Теперь было занятие, когда мама дежурила на посту, а он, Тенька, оставался ночевать с ней – чтобы мама не скучала и чтобы… ну, в общем, «не вспоминала прошлое»…

Кроме шахмат имелись тут и другие развлечения. Но телевизор с его стрельбой, взрывами и рассуждениями про экономический кризис осточертел и Теньке, и маме. Можно включить компьютер, однако «игрушек» в нем немного, а своих дисков у Теньки не водилось. Откуда они у третьеклассника, для которого мать наскребает деньги лишь на школьные обеды?