Убить того, кто носил на груди амулет инквизитора. А это далеко не каждой нежити по плечу – тут разве что вампир, разменявший не одну сотню лет, справится. Метнет, к примеру, в боевого священника наковальню, так как подойти близко и просто порвать смертного на две половинки божественная защита не даст, разъев плоть твари подобно невидимой кислоте. Или просто крупный камень как из катапульты запустит. Придумает что-нибудь, в общем, древние кровососы – твари сообразительные. Магией же продавить божественную защиту сможет, пожалуй, только лич. Если будет долго ходить вокруг инквизитора кругами и колдовать. Привидению, каким бы могущественным оно ни было, подобная задача априори не по плечу. Но тогда мои глаза врут.

– Ты говорил о фамильном секрете, – сказал я и, дошагав до трупа Асанты, закрыл полуэльфийке веки. Как я посмотрю в глаза ее матери, веселой толстушке, на изборожденном лучиками морщин лице которой до сих пор сохраняются следы красоты, привлекшей некогда одного из эльфийских аристократов? Эх, какая бы из нас могла получиться пара…

– Что ты знаешь об Олафе Рыжем? – вопросом на вопрос ответил призрак.

– Тебе пересказать весь ворох сказок, что о нем ходит? – грустно хмыкнул я, вырывая кинжал из плоти девушки и стараясь магией удалить кровь с ее одежды. – Был вторым сыном какого-то там не такого уж и древнего короля, женившегося на варварской принцессе и присоединившего таким образом к стране побережье, занятое на тот момент совсем не цивилизованными племенами. Мне он… прапрадед, кажется. Или еще одно «пра» добавить? А, все равно. Прославился как великий герой, но сгинул во цвете лет, успев перед этим запугать, то есть чего это я – восхитить, половину близлежащих королевств. Его единственный сын в результате мятежа спихнул с трона дядю, и потомки его правили страной, пока не кончились.

– Не кончились! – взвыл мигом рассвирепевший призрак. – Ты тоже несешь в своих жилах его кровь!

– Действительно, – с самым серьезным видом кивнул я, заставляя труп Асанты взлететь и улечься на большую тумбочку: до стола телекинезом мне ее было не донести. – Это потомков по мужской линии не осталось.