И настал день, когда профессор Браун нерешительно попросил:

- Нельзя ли показать мне действие, пенициллина на живом объекте?

Доктор Пфальц засиял:

- Пожалуйста, пожалуйста, дорогой коллега!.. Хоть сейчас!..

...Через три месяца, в ноябре 1941 года, профессор Браун согласился занять должность профессора вирусологии Центрального бактериологического института.

Он выдвинул условие - работать исключительно в целях борьбы за жизнь: он не хочет и не будет иметь ничего общего со смертоносными бактериями, предназначенными для уничтожения людей.

Директор института, эсэсовец Руффке, согласился.

Добившись права трудиться лишь на пользу человечества, профессор, как ему казалось, оправдал себя. Долго сдерживаемое желание, наконец, вырвалось наружу. Профессор был согласен работать день и ночь. Он взволнованно гладил рукой тубус микроскопа, ласкал глазами усовершенствованные ультрацентрифуги, ультрафильтры, - это был его мир, мир науки, где можно дерзать и осуществлять дерзания, бороться и побеждать. Из-за такой лаборатории можно согласиться на все, примириться с неприятностями и неудобствами. В конце концов, не все ли равно, где находится она: на тихой Фогельштрассе в университетском городке Гейдельберге или здесь, в массиве скал Баварского плато?

Хотя профессор и готов был никуда не отлучаться из своей лаборатории, но, узнав, что работать придется в подземном городе, на всякий случай потребовал разрешения свободного выхода на поверхность земли. Директор института согласился и на это условие, но предупредил, что бежать невозможно.

Профессор и не думал бежать. Но умышленное подчеркивание невозможности побега вызвало в нем чувство протеста, и в первый же день, с трудом оторвавшись от исследований, Макс Браун заставил себя воспользоваться своим правом.