Джин, напиши мне, пожалуйста, очень тебя прошу, напиши. Я не предавала тебя тогда, десять лет назад. Просто ты уехал учиться в университет, а писать ни ты, ни я не любили. Письма выходили какие-то сухие, неискренние, как от чужого человека. Я мучилась этим, думала, что ты меня уже разлюбил, что нашел там, на Востоке, другую девушку, тем более, что ты мужчина, а я тебе почти ничего не могла дать в этом плане. Я понимала, что это глупо и несовременно, но ничего не могла с собой поделать, не могла переступить через себя, а ты не хотел взять на себя ответственность за решение, потребовать от меня этого. Согласись, что это твоя вина, ты ведь мужчина и должен взять это на себя. Может быть, все тогда у нас с тобой сложилось бы по-другому и не было бы этого моего ужасного замужества.

Мери Иннес в досаде тряхнула головой и бросила авторучку.

К чему лукавить с собой: все было совсем не так и Юджин это помнит не хуже нее. Они дружили пятнадцать лет. Он был на несколько месяцев старше ее и уже имел кое-какой опыт по части женщин. В этом он сам признался, но с Мери, кроме поцелуев ничего себе не позволял, а она не проявляла инициативу, боясь оттолкнуть юношу от себя. А молодость и желание требовали свое. За первый же год дружбы их ласки стали более смелыми, и гораздо более изощренными… Но отчасти из-за боязни беременности или постепенно выработавшейся у обоих привычки достигать наслаждения иным, отличным от библейского, способом, они так и не стали любовниками в полном смысле слова, и Мери в двадцать лет смогла преподнести, как редкостный подарок, свою девственность будущему мужу – Роберту Иннесу.