— А что, взорвется? Гы, гы! — замер Миша с зависшими над ящиками руками.

— Ну почему сразу взорвется? — облегченно вздохнул Михаил Иванович, увидев, что сумел предотвратить лихую атаку на свое детище. — Но я уверен, что вы, наверное, еще хотели бы пожить, да и я, впрочем, тоже. У меня, молодой человек, внучке десять лет, а мне хотелось бы еще ее замуж выдать, да правнуков дождаться.

— Так я же и говорю, что «взорвется», — осторожно убрал руки Миша и отступил на шаг.

— Да причем здесь взрыв! — возмутился профессор, удивляясь Мишиной несообразительности. — Это наш защитный экран. Мой мальчик будет генерировать сохраняющее поле, которое спасет нас от губительных потоков неуравновешенных ионов, формирующих проводящий колодец.

Командир переглянулся с замполитом.

— Так-то вот, Миша. Это тебе не помидоры с огурцами. Это ионы! Ты, наверное, и слова такого не слышал? Есть у тебя маринованные ионы?

И они жизнерадостно загоготали на весь центральный пост.

Миша растерянно озирался, не совсем понимая — где здесь ученая мудрость, а где флотский юмор?

— До точки входа десять миль, — доложил штурман.

— Хорошо, хорошо, — напевал себе под нос Михаил Иванович. — Мой мальчик уже чувствует экран.

Командир посмотрел на стеклянный квадрат отображения обстановки. Впереди по курсу белой блямбой приближался обеспечивающий сухогруз. Больше в радиусе пятидесяти миль не было ни одной цели.

«Это хорошо», — подумал командир. Удивительно, но факт! Об их эксперименте не известно ни НАТО, ни американцам. Иначе здесь бы уже было не протолкнуться от кораблей и лодок.

— Пять миль! — напомнил штурман.

— Что такое!? — удивленно спросил управляющий рулями боцман.

Рукоятки вдруг сами вздрогнули и аккуратно отработали на погружение.

— Это ничего! — поспешил всех успокоить Михаил Иванович. — Это мой мальчик выравнивает лодку на ведущий луч.