Сын снова нехотя оторвался от экрана и постарался спокойно пояснить:

– Мам, ну я ж тебе уже столько раз повторял: я отправился на встречу одноклассников. Естественно, один, мы всегда без жен-мужей собираемся. Ну посидели… кажется, до четырех утра, а она вдруг возьми и заревнуй! Сначала чего-то просто капризничала, а потом и вовсе – собралась, сказала, что недельку поживет у матери, к тому же теща нашла там какого-то дивного диетолога, и они решили вдвоем усесться на диету. Ну и все. Я ей еще денег дал, она губы надула, но в щеку чмокнула. Не понимаю, с чего я должен срочно отправиться в запой? У меня сейчас такая пора горячая…

Даниил был непоследним видным бизнесменом, его даже несколько раз показывали по телевизору, и «горячая пора» у него выпадала на неделе семь раз, Клавдии совсем неинтересно было про это слушать, да к тому же, по ее разумению, сейчас надо было все-таки горевать о погибшей семье. Между прочим, Клавдия Сидоровна замечательно умела успокаивать горемык, она сочувственно пыхтела, где надо роняла слезу, находила трепетные слова и при этом чувствовала себя немножечко ангелом. Но вот сын никак не хотел это оценить! И образ ангела уже который час не вырисовывался. Даже получалось, что она вроде как навязывается со своими утешениями, вот ведь что обидно!

– Нет, Даня, так к семье относиться нельзя. Ведь ты только подумай – жили вы с Лиличкой, жили… а потом она… взяла и ушла… несчастная девочка… – уже перешла на тоненький вой Клавдия.

– Ма! Ну чего она несчастная-то? – лениво отбрыкивался Даниил.

– Вот и я говорю! – скоренько перестроилась мама. – С ее-то счастьем… Какую холеру еще надо было?! А все теперешнее воспитание… у-и-и-и… сыночек мой покинутый… горемычный…

И она окончательно разревелась, монотонно и оглушительно завывая.

– Да мама же! – вскочил мячиком с дивана Даниил. – Ну почему тебе примерещилось, что я горемычный-то?! Я замечательно посидел с друзьями, я их сто лет не видел, они так все изменились…