Джон Леннон, к примеру. Его убили! Он одержим мыслью, что и вас убьют. Вот молодой человек, который лежит на соседней полке и мог бы стать вашим убийцей. Он умен, но он неудачник. У него не жизнь, а сплошная черная полоса — его никто не любит, все считают его огромным амбалом, а в голове — пустота. Для того, чтобы завоевать славу он вполне мог бы убить вас, а потом сказать: «Я велик тем, что убил великого человека!». И стал бы популярен, могу вас уверить. За один день он стал бы тем, кем вам нужно было бы становиться целую жизнь! Ах, это так романтично! Есть убийства из мести, из ревности, из корысти, из патриотизма, убийства ради убийства, а тут — такой случай! Убийство, ради славы, пусть даже в тюрьме, или посмертно. У нас ещё не отменили смертный приговор?

Он задумался, пытаясь вспомнить действующее законодательство, а я решил вмешаться:

— Но ведь он меня не убьет?

— Убью! — раздался ужасный вопль с соседней кровати, — Утоплю, застрелю, размажу катком по асфальту, вставлю в жопу паяльник и воткну его в розетку, возьму кухонный нож и на мотаю на него твои кишки, затрахаю до смерти, сделаю из твоего черепа….

— Молодой человек перестаньте паясничать, — доктор очнулся от своих размышлений, и посмотрел на моего соседа. На его щеках появился легкий румянец. Ответом на его слова был всё тот же добродушный хохот, — дело, еще раз повторю, не в этом молодом человеке, а в другом пациенте. Он для меня очень дорог — я с ним уже так долго работаю, что он, можно сказать, стал моим учеником. Но своё призвание ему никогда не забыть. Он всегда продолжает следить за вами, уж и не знаю, как ему это удается. И вот он возомнил, что этот молодой человек, — доктор указал на соседнюю койку, — хочет вас убить. Он, без моего ведома, решил нейтрализовать вас обоих и перетащить сюда. И я даже не знаю, что мне теперь делать.

— Отпустите меня, ведь теперь мой псевдовраг находится под наблюдением вашего одомашненного психа.

— И вы хотите, чтобы этот молодой человек всю свою жизнь провёл в этих негостеприимных стенах? — доктор покачал головой, — я не могу этого допустить.