Звеньевая обернулась, закричала с облегчением:

— Степан Матвеевич, сюда, сюда, кормилец!

Но всадник — будто и не слышал.

Тяпки вновь заклевали, люди быстренько-быстренько двинулись вглубь поля.

— Чудаки! — Петров пошел по прополотому рядку. Не так чисто и пололи, на троечку, не больше, даром, что бригадир конный и при нагане. Насчет нагана — это интуиция. Далеко.

Петров остановился, повернулся. Метров двести прошел, а бригадир проскакал всю версту. Преимущество коня перед офицером в закрытых позициях любил доказывать предок, даже в учебники внес сию мудрую шахматную мысль.

Бригадира окружили, звеньевая жестикулировала, а тот, потрясая револьвером (наган, наган!) убеждал ее так и растак.

Убедил.

Всем звеном, женщина в красной косынке впереди, они потрусили к Петрову.

— Стой! Стой, вражина!

Выстрелом поверх голов бригадир поддержал атакующих. Бегущие приободрились и, подняв тяпки, подступили к Петрову.

— Ложись на землю, вниз лицом, — скомандовала звеньевая.

— Вы что, перегрелись, — дыхание у всех короткое, запаленное. А бежали — пустяк.

— Ложись! — и, замахнувшись тяпкой, она шагнула к нему.

— Глупая баба! — он легко вырвал тяпку из рук женщины, но тут, загалдев, на него насели остальные. Даже грустно. Шел человек, гулял, и на тебе! Гуртом налетели, сельскохозяйственным инвентарем машут до свиста, а угоди, например, в голову: Но хлипкий народ, жидкий, откуда и злость. Ничего ведь плохого сделать не хотел, разве поучить, чтобы вдругорядь вежливее были, а они от любого удара с ног — брык! — и лежат, уткнувшись в землю. Последняя баба, не сводя с него выпученных глаз, пыталась поднять выбитую тяпку.

— Полно, полно, — он легонечко вытянул ее вдоль спины, а та, как бумажный солдатик, завалилась на бок и затихла.

Он наклонился. Зажмурясь, та закрыла лицо локтем.