Он вышел на идущую вдоль поля дорожку - неширокую, с глубокими узкими следами подвод.

- Здравствуйте!

Тяпки железными головами уткнулись в землю, спины распрямились.

- Не признаю вас что-то, - звеньевая уголком платка промокнула лоб. Остальные переводили взгляды - с него на звеньевую, со звеньевой на него. Запарились здорово. Одежда - то же "наследство империи" - галифе да гимнастерки, на женщинах - форменные юбки, но все старое, застиранное до седины. И обувь - лапти. Оно и лучше, ноги дышат, но - непривычно.

- Не признаю, - повторила звеньевая.

- Мы с вами и незнакомы, я впервые в этих местах. В Курносовку иду, да, боюсь, с пути сбился. Куда прибрел, не подскажите?

Лицо звеньевой, миг назад усталое и смущенное, закаменело.

- Какую Курносовку? Не знаем никакой Курносовки. Идёте и идите себе, не мешайте трудиться, - говор вязкий, с двойными ударениями в длинных словах. Она склонилась больше прежнего, лезвие срезало бок бурака, и, не дойдя рядок, звеньевая перешла на новый, а за ней и все звено.

- То не бригадир ваш? - Петров указал на всадника, показавшегося на краю поля.

Звеньевая обернулась, закричала с облегчением:

- Степан Матвеевич, сюда, сюда, кормилец!

Но всадник - будто и не слышал.

Тяпки вновь заклевали, люди быстренько-быстренько двинулись вглубь поля.

- Чудаки! - Петров пошел по прополотому рядку. Не так чисто и пололи, на троечку, не больше, даром, что бригадир конный и при нагане. Насчет нагана - это интуиция. Далеко.

Петров остановился, повернулся. Метров двести прошел, а бригадир проскакал всю версту. Преимущество коня перед офицером в закрытых позициях любил доказывать предок, даже в учебники внес сию мудрую шахматную мысль.