Он сел, пошевелил пальцами ног. Прекрасно слушаются. Двадцать пять секунд полета, все системы функционируют нормально.

Полета... Если сравнивать, то не с космическим. Так, одинокий "кукурузник" выруливает на взлетную полосу деревенского аэродрома, козьего выгона. В небесах "МИГи" "Миражи", "Вулканы" и прочая элита блюдет весьма вооруженный нейтралитет, и на тебе - одномоторный самолетишка технологии "рус фанер", видимый всем и вся, готовится, как дон Кихот, ринуться на ветряные мельницы.

Только это не ветряные мельницы.

И он не благородный идальго.

Четыре часа пополудни. Прекрасное время. Промышленные потребители электроэнергии отключаются постепенно, и турбины-генераторы крутятся в своих статорах, отдыхая перед вечерним пиком нагрузки. Пульс страны приближается к заветным пятидесяти герцам в секунду ровно, подавай надежду, что больная выкарабкается из кризиса. Он попрыгал по траве, разминаясь, и начал одеваться. Или правильнее - облачаться? Рядиться?

Шматок сала, кусочек хлеба, луковка - обед. О бедном гусаре замолвите слово...

Он вытер крошки с подбородка, вытряс подстилку и, сложив тщательней, чем парашют, поместил в специальное отделение рюкзака. Они все специальные - отделения, карманы и кармашки, для средства "реди", моет без воды, для аптечки, жестяных колокольчиков и стеклянных бус - меновая торговля для охочих до них туземцев, и проч. и проч. и проч.

Что рюкзак полегчал, незаметно, хотя хлеб, сало и лук перемещены из него в желудок. Двести пятьдесят граммов. Тысяча триста калорий. Можно вскипятить ведро воды.

Тропа покинула аллею, стала забирать вправо, терновые кусты расступились, выпуская, он последний раз набрал ягод, на память о старом тракте, и хватило памяти на час пути. Тропа видна плохо, стирается от времени, ползучие побеги трав сшивали ее края.