- Что так? Теленочком стану?

Хуторянка, не сходя с крыльца, замахала руками:

- Гнилая она. Иди сюда, у меня вода криничная, а колодезная разве на стирку годится, да на полив.

Он подошел. Огород маленький, но ухоженный, сорняков не видно. Зато цветов - от табака до георгинов. Красота. Хуторянка спустилась навстречу, подошла к летней кухоньке, открыла большой, литров на пятнадцать, металлический бак-термос, зачерпнула висевшей на гвозде кружкой:

- Пробуй!

Петров пригубил. Вода и вода. Холодная. Сейчас вкуснее станет. Он скинул рюкзак, вытащил плоскую фляжку:

- Монастырский бальзам, - плеснул совсем немного, с чайную ложечку, и коричневый дым заклубился, расползся по кружке.

- Хотите?

- Не, стара я бальзамы пить. Спиртное, чай?

- Уж и стара, - Петров покачал кружку. - Лет шестьдесят?

- Семьдесят один, - гордо ответила хуторянка.

- Не страшно одной на хуторе?

- Бог от болезней боронит, руки-ноги служат. Опять же из района нет-нет, да и навестят, из собеса.

- По этой тропке? - он отпил желтоватую смесь. Ничего букетец, терпимо.

- Ты, милок, из Глушицы пришел?

- Из нее.

- А если из Богданова, центральной усадьбы, то прямая дорога есть. В сухую погоду доезжают. Хлеба привозят на месяц, крупу, керосин. Уголь на зиму. Мне положено, как фронтовичке. Сам-то что здесь потерял?

- Турист. Люблю тишину.

- Ты садись, сидя пьется лучше, - она пододвинула табурет. - Тишины здесь полно, мешками бери.

- Воевали, значит?

- Снайпером была. Женский снайперский отряд Чужимовой, слыхал? Одиннадцать правительственных наград имею!- бабка села напротив, через узкую деревянную столешницу.

- Бак, поди, тяжело таскать? - Петров кивнул на термос.