Харриману повезло. Он нашел вдали от материка остров, частичку бесплодной песчаной земли с низкорослыми деревьями. Он арендовал его, построил там бунгало и привез туда Дэвида Рэнда и пожилую горничную. Он захватил также сильного норвежца-сторожа, который очень умело отражал атаки репортеров на лодках, пытавшихся причалить к острову. Через некоторое время газетчики отступили. Они довольствовались перепечаткой фотографий и статей о росте Дэвида, которые доктор Харриман писал для научных журналов.

Дэвид рос не по дням, а по часам. За пять лет он превратился в крепкого невысокого подростка с рыжими волосами, а его крылья стали длиннее и покрылись короткими бронзовыми перьями. Он бегал, смеялся, играл, как и все в его возрасте, только энергично помахивая крыльями.

Ему было десять лет, а он еще не летал. К этому времени он немного похудел, и его сверкающие бронзовые крылья доходили ему до пят. Когда он гулял, или присаживался, или спал, он продолжал сильно прижимать крылья к спине и производил впечатление человека в бронзовом футляре. Но когда он взмахивал ими, оказывалось, что они намного больше его разведенных в стороны рук.

Доктор Харриман пришел к выводу, что пора мало-помалу разрешать Дэвиду пытаться летать, чтобы запечатлеть и обследовать шаг за шагом этот процесс. Но все случилось не так, как он задумывал. Дэвид взлетел в первый раз так же естественно, как и птица.

Сам же мальчик никогда не задумывался о своих крыльях. Он знал, что у доктора Джона, которого Дэвид называл просто док, нет таких крыльев, их нет и у Флоры, этой мрачной старой няньки, нет и у Холфа, сторожа. Но он не встречал больше никого из людей, и таким образом решил, что все остальные люди делятся на тех, у кого есть крылья, и на тех, у кого их нет. Дэвид даже не знал, для чего нужны крылья, но ему нравилось махать ими и использовать при беге. И еще он знал, что никогда не сможет надеть рубашку поверх крыльев.