Он ни на секунду не хотел оставлять ее одну, словно боясь, что она исчезнет тем же чудесным образом, что и появилась.

- Но мне надо забрать хотя бы часть своих вещей. И вообще, кто присмотрит за моей квартирой?

- Я присмотрю, но дай слово, что ты не пойдешь к себе хотя бы неделю. А вещи мы тебе купим. Ну что тебе стоит? Пообещай мне.

- Ну, хорошо, хорошо. Я обещаю, хотя и не понимаю, зачем это. Ты что, решил держать меня взаперти?

- Не взаперти, а в уединении. Как там у Бродского:

Мы будем жить с тобой на берегу,

Отгородившись высоченной дамбой...

- Нет, я тебя не узнаю. Так что все-таки произошло?

Вместо ответа он взял ее за руки и притянул к себе.

Проснувшись утром следующего дня, Евгений застал Инну у своих полотен.

- Извини, что я смотрю без разрешения, - несколько смутилась она. - Не дождалась, пока ты проснешься.

- И что ты скажешь на это?

- Здорово! Приятно, что здесь так много меня. Но почему все так мрачно и даже трагично? И что это за рельсы - здесь и вот здесь?

- Так, символика. Это те самые пути господни, что так неисповедимы.

Пока Евгений готовил завтрак, она смотрела телевизор.

- Что новенького слышно? - спросил Евгений.

- Какие-то партизаны взорвали мост и теперь не хотят сдаваться, сказала Инна и очень внимательно посмотрела на Евгения. - И еще говорят, что они кого-то повесили...

- Не бери в голову. Сейчас много всяких террористов и бандитов развелось, если из-за всех переживать...

Он на минуту задумался и вдруг, словно разговаривая с самим собой, сказал:

- Интересно, если бы наши войска времен Великой Отечественной каким-то чудом смогли переместиться в наше время, кто победил бы - те наши или эти? Отцы или дети?

- Не знаю, - растерянно ответила Инна. - Я во всем этом как-то не разбираюсь.