II
Они вошли во дворик старого двухэтажного дома, расположенного почти на самой окраине их небольшого города. Такие дома должны подлежать сносу. Но во дворе его, усаженном раскидистыми тополями, было довольно уютно.
- Сюда, - сказал Светлый, пропуская Евгения в полутемный подъезд.
Пройдя вслед за художником, он постучал в ветхую ободранную дверь на первом этаже.
- К нам пациенты! - воскликнул плотный среднего роста мужчина лет сорока, открывая дверь.
- Да-да, я вас помню, - сказал встретивший их в квартире худощавый лысый человек в белом халате, прежде чем Антон успел открыть рот. - А это и есть тот самый ваш приятель? Очень хорошо!
Он подошел к длинному столу, застланному серым покрывалом, под которым невнятно прорисовывались очертания каких-то предметов, открыл замасленную старую тетрадь и спешно стал просматривать разноцветные записи.
Помещение со скрипучим деревянным полом и единственным, дававшим явно недостаточно света окном, выходящим на улицу, Евгению не понравилось. К тому же у художника появилось стойкое неприятное предчувствие.
- Это и есть врачебные апартаменты? - недовольно спросил он своего приятеля.
- Знаешь, - ответил тот, - мы договорились, я тебя привел, дальше решай сам. А я, пожалуй, пойду. Думаю, мое дальнейшее присутствие здесь совсем необязательно.
И он вышел.
- Драпов Генрих, ассистент, - протокольно представился плотный человек, подойдя к пациенту. - А это наш доктор, - Драпов сделал представляющий жест рукой, широко улыбнулся и, словно спохватившись, поспешил добавить, - Шурин...
- Ваш? - сухо осведомился Евгений, не дав ему договорить.
- Кто?
- Шурин.
- Да нет...
- А чей?