Двери прикрыли, охрану поставили - все. Говорят, судить тебя Квохча, будут по всей строгости закона, а как посудят, так сразу к Церберу командируют, потому как поймана ты на месте преступления и вина твоя доказана. Квохча замолчала. Жижа шумно вздохнула, качнулась. Туман над головой вроде редел, пропускал неясные очертания каких-то циклопических предметов. Безымянный тоже помалкивал, глядя в их новое небо. -"Где же мы все-таки?" - подумала Квохча, а потом, чтобы забить надвигающийся страх, снова принялась рассказывать: -День я просидела в Сенях. Кормить меня не кормили, и никогда не допускала. Первый полдня страдала, а потом смирилась. К Церберу, так к Церберу, лучше у него в пасти сгинуть, чем под Чинариком продолжать жить. А на утро, слышу шорох за загородкой. И голос знакомый как позовет "Квохча!". Я глянула - а это Хромоногая, подружка давняя, жизнью своей рискуя не бросила меня. "Ты говорит, под загородкой рой с одной стороны, а я с другой помогу. Так и выберешься!" У меня слова благодарности в горле застряли, слезы душили, есть, есть все-таки в нашем гнусном крохотном мирке настоящие друзья! Те, что не бросят тебя, стоит лишь беде случится! Помнила, может, Хромоногая, как я ее от Околутолки на себе тащила. Стали мы копать, из сил выбивая. Я с одной стороны, она с другой, и в конце концов прокопали мы ход, достаточный, чтобы я могла втиснуться. Пролезла, обдирая бока, обнялись мы с Хромоногой, да и побежала я. Ясно было, что оставаться в Халупе нельзя, а значит пути было лишь два - за Околутолку, или на тот свет. Я выбрала первое. Не беду мою, незамеченной пересечь наш плацдарм нельзя. Маленький он слишком. Все на виду. Вот и закричал какой то юнец голосистый "гляньте, Квохча бежит"! шею бы ему скрутила, птенцу желторотому!!! Что тут сталось! Чинарик всю рать свою поднял, да добровольцев еще куча присоединилась.